Неточные совпадения
Тушин не уехал к себе после свадьбы. Он остался у приятеля в
городе. На другой же день он явился к Татьяне Марковне с
архитектором. И всякий день они рассматривали планы, потом осматривали оба дома, сад, все службы, совещались, чертили, высчитывали, соображая радикальные переделки на будущую весну.
Общество не было и исключительно сословным. В него проникали все: чиновники, учителя гимназии,
архитекторы, образованные или только полированные купцы. Дворян с видным положением в
городе, женатых на купчихах, почти что не было, что показывало также, что за одним приданым не гонялись, хотя в
городе и тогда было немало богатых купцов, водились и миллионеры.
Был еще за
городом гусарский выездной манеж, состроенный из осиновых вершинок и оплетенный соломенными притугами, но это было временное здание. Хотя губернский
архитектор, случайно видевший счеты, во что обошелся этот манеж правительству, и утверждал, что здание это весьма замечательно в истории военных построек, но это нимало не касается нашего романа и притом с подробностью обработано уездным учителем Зарницыным в одной из его обличительных заметок, напечатанных в «Московских ведомостях».
Затем, в описываемую уже нами эпоху при Александре I,
архитектор Модьи представил свои предположения об устройстве
города на Васильевском острове и Петербургской стороне; на этот проект государь сказал: «Проект ваш был проектом Петра Великого, он хотел сделать из Васильевского острова вторую Венецию, но, к несчастью, должен был прекратить работы, ибо те, коим поручено было исполнение его мысли, не поняли его: вместо каналов они сделали рвы, кои до сих пор существуют».
После него в губернском
городе до сих пор остались две — три постройки, в которых вы сейчас же замечали что-то особенное, и вам делалось хорошо, как обыкновенно это бывает, когда вы остановитесь, например, перед постройками Растрелли [Растрелли Варфоломей Варфоломеевич (1700—1771) — выдающийся
архитектор, строитель монументальных зданий в Петербурге (Зимний дворец) и его окрестностях.].
Мне было уже лет двадцать пять, а может быть, и больше, когда в одном чеховском рассказе я прочел слова о бездарных домах, которые строил какой-то
архитектор в провинциальном
городе.
Оказалось, что Софья Павловна Медынская, жена богача-архитектора, известная всему
городу своей неутомимостью по части устройства разных благотворительных затей, — уговорила Игната пожертвовать семьдесят пять тысяч на ночлежный дом и народную библиотеку с читальней.
— Будет форменно, — уверяли
архитекторы и, забрав задатки, укатили в
город.
Последний аргумент имел неотразимую силу, и Гордей Евстратыч утешался пока тем, что хоть дом поставит по своему вкусу. Он привозил из
города двух
архитекторов, которые меряли несколько раз место и за рюмкой водки составляли проекты и сметы будущей постройки.
К сожалению, он был у нас единственным
архитектором, и за последние пятнадцать-двадцать лет, на моей памяти, в
городе не было построено ни одного порядочного дома.
Архитектор, статский советник Узелков, приехал в свой родной
город, куда он был вызван для реставрации кладбищенской церкви.
Ее муж, солидный
архитектор, раз в неделю приезжал на дачу, отлично высыпался и возвращался назад в
город.
Странное чувство началось у Володи с того, что он беспричинно возненавидел этого
архитектора и радовался всякий раз, когда тот уезжал в
город.
Иван Казимирович Ляшкевский, поручик из поляков, раненный когда-то в голову и теперь живущий пенсией в одном из южных губернских
городов, сидит в своей квартире у настежь открытого окна и беседует с зашедшим к нему на минутку городовым
архитектором Францем Степанычем Финкс.